Дневник памяти - автор Николас Спаркс

Re: Дневник памяти - автор Николас Спаркс - 30

Сообщение megainformatic » 20 апр 2014, 15:11

Мозг с трудом улавливал какие-то обрывки из объяснений доктора Барнуэлла.

– Это заболевание, затрагивающее память и рассудок. Лекарство пока не найдено… Невозможно предугадать, каким будет развитие болезни… У всех она протекает по-разному… Я был бы рад сказать вам больше, но… С течением времени состояние будет ухудшаться… Мне жаль, что приходится вас огорчать…

Мне очень жаль…

Мне очень жаль…

Мне очень жаль…

Всем было очень жаль. Наши дети испугались за мать, друзья – сами за себя. Не помню, как мы вышли из кабинета врача и вернулись домой. И что потом делали, не помню, – здесь мы с женой едины.

С тех пор прошло уже четыре года. Мы попытались как-то устроить нашу жизнь. Элли сама так решила. Сдали дом и переехали сюда. Жена переписала завещание и оставила распоряжения по поводу похорон, они лежат у меня в столе, в ящике, в запечатанном конверте. А когда закончила с делами, засела за письма друзьям и детям. Братьям и сестрам, родным и двоюродным. Племянникам, племянницам и соседям. И мне.

Иногда, когда есть настроение, я перечитываю письмо Элли. И вспоминаю, как сама она зимними вечерами сидела у камина со стаканом вина и читала мои письма. Она все их сохранила, а сейчас письма вернулись ко мне, потому что я обещал жене их не выбрасывать. Она сказала: я сам пойму, что с ними делать. И оказалась права: мне понравилось перечитывать то одно, то другое, как это делала она. Письма подбадривают меня – когда я читаю строчки, написанные собственной рукой, то понимаю, что в любом возрасте можно испытывать и страсть, и нежность. Я смотрю на Элли, и мне кажется, я никогда не любил ее больше. А когда начинаю читать письма, обнаруживаю, что всегда чувствовал то же самое.

Последний раз я перечитывал их три дня назад, глубокой ночью. Около двух часов пополуночи я подошел к столу, открыл ящик и вытащил толстую пачку писем в пожелтевших конвертах. Снял резинку, которой тоже чуть не сто лет исполнилось, нашел конверты, которые спрятала когда-то мать Элли, и те, что я писал потом. В этих письмах – вся моя жизнь, вся моя любовь, все мое сердце. Я с улыбкой перебирал их, вынимая то одно, то другое, и наконец открыл письмо, которое написал в первую годовщину нашей свадьбы.

Прочел фрагмент:

Когда я смотрю на тебя, когда замечаю, как плавно ты движешься, оберегая растущую внутри новую жизнь, я очень хочу, чтобы ты знала, как много значишь для меня, каким необыкновенным стал для меня прошедший год. Нет на Земле человека счастливей меня, я люблю тебя всей душой.

Я откладываю письмо в сторону и вынимаю другое, написанное холодным зимним вечером, тридцать девять лет тому назад.

Сидя рядом с тобой на школьном празднике, где наша младшая дочка распевала рождественские гимны (фальшиво, но от души!), я посматривал на тебя и видел, как ты радуешься за нее всем сердцем. Только очень светлые люди умеют так радоваться. Как же мне повезло, что я встретил тебя!

А когда умер наш сын, тот, что больше всех был похож на маму… Это было самое тяжкое время в нашей жизни, и в строчках письма до сих пор звенит боль…

В дни тоски и печали я обниму тебя и заберу себе все твои горести. Когда плачешь ты, плачу я, когда ты страдаешь, я страдаю вместе с тобой. Вместе мы сумеем остановить потоки слез, побороть отчаяние и продолжить наш путь по бесконечным дорогам жизни.

Я остановился на минуту, вспоминая сына. Ему было всего четыре, совсем малыш. Я прожил уже в двадцать раз больше, чем он, но, будь такая возможность, я с радостью отдал бы ему все свои годы. Ужасно пережить своего ребенка, трагедия, которой я никому не пожелаю.

Я постарался справиться со слезами, пошарил в пачке и вытащил еще одно письмо, повеселее, то, что я писал к двадцатилетию свадьбы.

Милая, когда я вижу тебя ранним утром, сонную и неумытую, или в твоей мастерской – всю в краске, с растрепанными волосами и покрасневшими глазами, я знаю, что женился на прекраснейшей женщине в мире.

Там было еще много писем, свидетелей нашей любви, нашей жизни. Я прочел с десяток, то грустных, то бодрящих. К трем часам я порядком утомился, но вынул еще одно письмо, из самого низа стопки. Последнее письмо. Оно всегда меня поддерживает, когда я падаю духом.

Я открыл конверт и развернул оба листка. Отложив второй лист в сторону, я поднял первый поближе к глазам и начал читать:

Моя дорогая Элли!

Я сижу на веранде, совершенно один, вслушиваюсь в ночные звуки и пытаюсь написать тебе. Не получается. Самому странно, потому что, когда я думаю о тебе и о нашей жизни, вспоминается очень многое. Целая жизнь воспоминаний. А вот как облечь их в слова? Не знаю, выйдет ли у меня. Я не поэт, а ведь выразить все, что я чувствую, можно, наверное, только стихами. Мысли разбегаются, я вспоминаю, как сегодня утром варил кофе и разговаривал с детьми. Кейт и Джейн о чем-то шептались в кухне и замолчали, как только я вошел. Я заметил, что обе плакали, молча сел за стол и взял их за руки. И знаешь, что я увидел, когда взглянул на наших дочерей? Я увидел тебя, такую, какой ты была в день нашего прощания – прекрасную, нежную, страдающую оттого, что нам приходится расстаться. И, повинуясь какому-то непонятному чувству, я решил поведать детям одну историю. Я позвал в кухню Джеффа и Дэвида и рассказал всем четверым, как много лет назад ты вернулась ко мне. Вспомнил, как мы гуляли и как я угощал тебя крабами на этой самой кухне. Дети, улыбаясь, слушали, как мы попали в грозу, как сидели потом у камина, а за окном бушевала буря. Я рассказал им о том, как утром твоя мама предупредила нас о приезде Лона, и дети встревожились – прямо как мы тогда,– и о том, что случилось, когда ты вернулась в город.

Я не забыл тот день, хотя прошло много лет и меня не было рядом с тобой. Ты лишь описала все, когда вернулась. Тогда меня потрясла твоя стойкость. Я даже представить не могу, что ты чувствовала, когда вошла в холл гостиницы и увидела Лона, как ты смогла найти слова, чтобы поговорить с ним. Ты сказала мне, что вы вышли из отеля и уселись на скамейку у старой методистской церкви, что Лон не отпускал твою руку, даже когда ты призналась ему, что решила остаться со мной.

Я знаю, ты страдала тогда. И Лон, наверное, тоже. Скорее всего он никак не мог осознать, что теряет тебя. Даже когда ты объяснила, что всю жизнь любила меня и выйти замуж за Лона было бы просто непорядочно, он не отпустил твоей руки. Знаю, что Лон и мучился, и злился, и сделал все возможное, чтобы переубедить тебя, да только через час ты поднялась и сказала: «Извини, Лон, я не могу к тебе вернуться». Он понял, что не сумеет изменить твое решение. Ты вспоминала, что Лон только кивнул, и вы долго молчали, сидя на скамейке. Я часто пытался представить, о чем он думал, сидя рядом с тобой, и мне казалось, что он чувствовал себя так же, как я за несколько часов до этого. А когда Лон наконец проводил тебя до машины, он вел себя как джентльмен и лишь попросил передать, что мне повезло. Тогда-то я понял, почему тебе так трудно было выбрать между нами.
Аватара пользователя
megainformatic
 
Сообщения: 163
Зарегистрирован: 05 авг 2010, 19:31

Re: Дневник памяти - автор Николас Спаркс - 31

Сообщение megainformatic » 20 апр 2014, 15:11

Когда я замолчал, в кухне наступила тишина, пока Кэти не вскочила, чтобы обнять меня. «Ах, папа!» – со слезами на глазах воскликнула она. Я собирался ответить на вопросы детей, но они ничего не спрашивали, вместо этого они поделились со мной кое-чем куда более ценным.

Они рассказали, что мы, родители, значили в детстве для каждого из них. Один за другим вспоминали давно забытые мной случаи и происшествия. Я не мог сдержать слез, потому что только в тот момент понял, какие хорошие у нас выросли дети. Я гордился ими, гордился тобой и радовался жизни, которую мы прожили. И этого у нас никто и ничто не отнимет. Ничто. Жаль, что тебя в тот момент не было рядом.

Когда дети ушли, я уселся в кресло-качалку и снова начал перебирать страницы нашей жизни. Ты всегда со мной в такие минуты, хотя бы в моем сердце, и я просто не могу поверить, что когда-то все было иначе. Не знаю, что стало бы со мной, не вернись ты в тот день; уверен только, что я бы и жил, и умер, жалея, что мы не вместе. Спасибо, что мне не пришлось ни о чем жалеть.

Я люблю тебя, Элли. Я стал тем, кто я есть, только благодаря тебе. Ты – моя единственная надежда, моя мечта, мое спасение, и что бы ни готовило нам будущее, каждый день вместе с тобой – лучший в моей жизни. Я твой, твой навеки.

А ты навеки останешься моей.

Ной.

Я отложил потертые листки и вспомнил, как мы с Элли сидели на веранде и она впервые читала это письмо. Был предзакатный час, в летнем небе полыхали зарницы, день угасал. Небо уже слегка потемнело, солнце клонилось к западу. Я подумал, насколько стремительно и незаметно день сменяется ночью.

Закат лишь иллюзия, солнце все равно освещает землю, даже если оно скрылось за горизонт. А это значит, что день и ночь связаны неразрывно, друг без друга они не существуют, но и встретиться не смогут никогда. Интересно, как это – быть все время вместе и все-таки врозь?

Оглядываясь назад, я понимаю, какую мрачную шутку сыграла с нами жизнь: я задал себе этот вопрос, когда Элли читала мое письмо. Мрачную, потому что теперь-то я знаю, каково это – быть все время вместе и все-таки врозь.

Мы с Элли сидим у реки. Здесь очень красиво сегодня. Это мое любимое место, тут я чувствую, что все еще живу. Река полна птиц – моих давних друзей. Они скользят по воде, отражаясь в ней и расцвечивая ее своим оперением, и кажутся больше, сливаясь с отражениями. Элли завороженно следит за птицами и осторожно, шаг за шагом, знакомится со мной снова.

– Как приятно вновь поговорить с вами, – начинаю я. – Мне этого не хватало, хотя прошло не так много времени.

Я говорю искренне, и Элли верит мне, но настороженность не проходит – все-таки я для нее незнакомец.

– А часто мы разговариваем? – спрашивает она. – И вот так сидим здесь, любуемся птицами. То есть я хочу сказать – мы близко знакомы?

– И да, и нет. У каждого из нас, наверное, есть свои секреты, и тем не менее мы дружим уже долгие годы.

Элли смотрит на свои руки, потом на мои. Задумывается. Солнце освещает ее так, что она вновь кажется юной. Мы не носим обручальные кольца. И это тоже одна из моих задумок.

– А вы были женаты? – спрашивает Элли.

Я киваю.

– На ком же?

Я отвечаю чистую правду:

– На женщине моей мечты. Если бы не она, я никогда не был бы счастлив. Без нее я просто задыхался. Теперь я думаю о ней день и ночь. Даже сейчас, когда сижу тут, на скамейке, я все равно думаю о ней. Другой такой не найти.

Моя спутница вновь замолкает. Задумывается над моими словами. А когда задает следующий вопрос, ее голос звучит нежно, как у ангела. Хотел бы я, чтобы она знала, о чем я думаю.

– Ваша жена умерла?

Знать бы еще, что такое смерть… Этого я, конечно, не говорю. Я отвечаю:

– Она всегда жива – в моем сердце. И всегда будет жить.

– Вы еще любите ее?

– Конечно. И ее, и многое другое. Например, люблю сидеть здесь с вами. Делиться красотой этого места с близким мне человеком. Смотреть, как птицы летят к реке в поисках пищи.

Элли снова молчит. Смотрит в сторону, так что я не вижу ее лица. Давняя привычка.

– А почему вы гуляете со мной?

Никакого страха, одно лишь любопытство.

Это хорошо. Я понимаю, что она имеет в виду, и все же переспрашиваю:

– В каком смысле?

– Почему вы тратите на меня время?

Я улыбаюсь:

– Я гуляю с вами, потому что так хочу и так надо. Не переживайте, мне нравится с вами гулять. Сидеть вот так, разговаривать, думать о чем-то своем. Что может быть лучше?

Элли смотрит прямо в глаза, и на какую-то секунду ее взгляд теплеет. На губах появляется подобие улыбки.

– Мне с вами интересно, и если вы хотели меня заинтриговать, вам это удалось. Мы очень мило беседуем, и все же я ничего о вас не знаю. Я не прошу, конечно, поведать историю вашей жизни, но к чему столько тайн?

– Я читал когда-то, что женщины без ума от таинственных незнакомцев.

– Это не ответ. Вы просто ловко уклоняетесь от моих вопросов. Даже не рассказали, чем кончилась история, которую вы читали мне сегодня утром.

Я пожимаю плечами. Потом спрашиваю:

– А это правда?

– Что правда?

– Что женщины любят таинственных незнакомцев?

Элли смеется и отвечает мне в тон:

– Думаю, некоторые – да.

– А вы?

– Мы слишком мало знакомы, чтобы я отвечала на такие вопросы.

Она кокетничает, мне это страшно нравится.

Мы молча сидим на скамейке и смотрим вокруг. Понадобилась целая жизнь, чтобы этому выучиться. Наверное, только старики могут молча сидеть друг подле друга и наслаждаться тишиной. Молодые – горячие и нетерпеливые – непременно ее нарушат. И зря, потому что тишина совершенна. Священна. Она сближает, да только те люди, что подходят друг другу, не скучают в тишине. Такой вот парадокс.

Пролетали минуты, и мы опять, как и утром, задышали в унисон – глубоко, свободно. В какой-то момент Элли даже задремала, как человек, который полностью доверяет своему спутнику. Молодые этого не поймут. А когда она открыла глаза, случилось чудо.

– Видите вон ту птицу? – Элли указала куда-то пальцем, я прищурился и, к своему удивлению, смог разглядеть летящий силуэт. Конечно, только благодаря яркому солнцу.

– Это крачка чеграва, – объяснил я, глядя, как птица парит над Брайсес-Крик, и по старой привычке положил руку на колено Элли. А она ее не убрала.

Элли очень точно заметила насчет моей уклончивости. В такие дни, как сегодня, когда жену подводит только память, я нарочно даю самые расплывчатые ответы, потому что за последние несколько лет неоднократно ранил ее неосторожными словами и не хочу повторять ошибки. Поэтому держу язык за зубами и отвечаю лишь на ее вопросы, да и то не до конца.
Аватара пользователя
megainformatic
 
Сообщения: 163
Зарегистрирован: 05 авг 2010, 19:31

Re: Дневник памяти - автор Николас Спаркс - 32

Сообщение megainformatic » 20 апр 2014, 15:12

Такое решение далось мне с трудом, в нем есть как плюсы, так и минусы, но оно совершенно необходимо, потому что правда приносит Элли боль. Чтобы она не страдала, я ничего не рассказываю. Бывают дни, когда она не помнит не только о том, что у нас есть дети, но и о том, что мы вообще женаты. Это очень тяжело, однако я не вижу другого выхода.

Обманываю ли я Элли? Возможно. Просто я больше не хочу видеть ее подавленной, сломленной тем потоком информации, который я, бывало, обрушивал на нее. А вы смогли бы взглянуть на себя в зеркало и не расплакаться, поняв, что забыли все самое важное, всю свою жизнь? Элли не может, я выяснил это точно, потому что, когда ее «одиссея» началась, я рассказывал ей все. О ее жизни, замужестве, детях. Друзьях и работе. Вопросы – ответы, вопросы – ответы, как в ток-шоу.

Это был какой-то кошмар для нас обоих. Я превратился в ходячую энциклопедию, сборник ответов на бесконечные «что?», «когда?» и «где?», хотя на самом деле важны были лишь «почему?», на которые я не знал и не мог знать ответа и которые одни наполнили бы ее жизнь смыслом. Элли бессмысленно разглядывала фотографии детей, крутила в пальцах карандаши и кисти, понятия не имея, что с ними делать, и читала письма, которые не приносили ей радости. Она слабела час от часу, бледнела и чахла, и день кончался гораздо хуже, чем начинался. Я просто терял и время, и жену. А вслед за ней – себя.

И я решил все изменить. Я стал Магелланом, Колумбом, исследующим невероятные загадки человеческого мозга, и мало-помалу нашел свой путь. Открыл то, что знает каждый ребенок: наша длинная жизнь – лишь совокупность множества маленьких жизней, каждая длиной в один день. И каждый день нужно прожить в любви и красоте, любуясь цветами и птицами, наслаждаясь стихами. День, проведенный в беседах, день, когда ты можешь любоваться закатом и ощущать прохладу ветра, нельзя назвать потерянным. Последнее время я считаю, что жизнь не прошла даром, если мне просто удается посидеть на скамейке с любимой, положив руку ей на колено.

– О чем вы думаете? – спрашивает Элли.

Подступают сумерки. Мы встаем со скамейки и идем бродить по тропинкам, свободно вьющимся вокруг здания, где нам приходится жить. Жена опирается на мою руку, и я сопровождаю ее в прогулке по окрестностям. Это она сама предложила. Видно, я ее очаровал. Или она боится, что один я где-нибудь упаду. В любом случае это приятно.

– Я думаю о вас.

Элли с благодарностью сжимает мою руку. В последнее время по ее поведению я научился угадывать, что она сделает дальше, даже когда Элли сама этого еще не знает. Я продолжаю:

– Знаю, что вы не можете вспомнить, кто вы такая, но я-то помню, и вы мне очень нравитесь.

Элли постукивает пальцами по моей ладони и улыбается.

– Вы очень добрый и милый. Наверное, мне и раньше было так же хорошо с вами, как и сейчас.

Некоторое время мы молча идем по дорожке. Потом она говорит:

– Хочу сказать вам кое-что.

– Говорите.

– Мне кажется, у меня есть поклонник.

– Поклонник?

– Да.

– Понятно.

– Вы мне не верите?

– Верю.

– Неудивительно.

– Почему?

– Потому что мне кажется… это вы.

Я обдумываю ее слова, пока мы в тишине, взявшись за руки, идем через двор и входим в сад. Он весь зарос цветами. Тут я останавливаю Элли и собираю букет – красные, розовые, желтые, синие цветы. Протягиваю жене, она подносит букет к носу. Зажмурившись, вдыхает запах цветов и шепчет:

– Как прекрасно!

Мы идем дальше, в одной руке Элли – моя рука, в другой – букет. Окружающие разглядывают нас, я знаю, что за спиной нас называют удивительной парой. В каком-то смысле они правы, хотя меня это мало радует.

– Так вы считаете меня вашим поклонником? – наконец-то переспрашиваю я.

– Да.

А почему?

– Потому что я нашла то, что вы подсунули.

– Что именно?

– Вот это. – Она протягивает мне кусочек бумаги. – Лежало у меня под подушкой.

Я читаю вслух:
Тела слабеют день за днем,
Но души вместе до конца.
Мы поцелуем разожжем
Любви огонь у нас в сердцах.
– А еще? – спрашиваю я.

– Вот. В кармане пальто.
Горит закат, прошла гроза,
Твое лицо сияет вновь.
Я загляну тебе в глаза
И там найду свою любовь.
– Что ж, понятно. – Только это я и говорю.

Солнце садится, а мы все гуляем. Сумерки сгущаются. Мы беседуем о поэзии, и я в который раз очаровываю Элли, декламируя стихи.

Наконец мы возвращаемся. Я устал, и Элли это чувствует. На пороге мы останавливаемся, и она долго, пристально смотрит мне в глаза. Я отвечаю ей тем же и в который раз удивляюсь, как я постарел и сгорбился, – теперь мы с женой одного роста. Иногда мне даже нравится, что она не понимает, как я изменился.

– Что вы делаете? – спрашиваю я.

– Не хочу забыть вас и этот день. Пытаюсь сохранить в памяти ваше лицо.

Удастся ли ей? Конечно, нет. Но я не говорю об этом. Просто улыбаюсь в ответ:

– Спасибо.

– Я правда не хочу вас забыть. Вы не такой, как все. Не знаю, что бы я сегодня без вас делала.

У меня сжимается горло. В ее голосе звучит нежность, та нежность, ради которой я живу. Как бы я хотел снова стать сильным и подхватить ее на руки!

– Не говорите ничего, – предостерегает меня Элли. – Давайте просто запомним этот миг.

Я подчиняюсь с огромным удовольствием.

Болезнь прогрессирует, сейчас Элли чувствует себя гораздо хуже, чем вначале, и все-таки отличается от других больных. Здесь таких еще трое, и я пытаюсь наблюдать за ними. У всех более тяжелая стадия болезни Альцгеймера, они вообще ничего не помнят, даже соображают с трудом. До бесконечности повторяют одни и те же слова, действия. Двое уже и поесть-то самостоятельно не могут, видимо, скоро умрут. А третья все время уходит и теряется. Однажды ее нашли в чужой машине довольно далеко отсюда. С тех пор бедняжку привязывают к кровати. Иногда они злятся, а иногда плачут, как беспомощные дети. Почти не узнают ни медперсонал, ни своих родных. Страшная это болезнь: и их, и наши с Элли дети всегда уезжают отсюда с тяжелым сердцем.

У Элли свои проблемы, которые, боюсь, обострятся с течением времени. Она страшно напугана по утрам, плачет, никак не может успокоиться. Видит каких-то маленьких человечков вроде гномов, пытается выставить их из комнаты, чтобы не подсматривали. Кричит на них, гонит прочь. С удовольствием моется, а вот ест плохо. Очень похудела, и я пытаюсь ее откормить, когда выпадают удачные дни вроде сегодняшнего.
Аватара пользователя
megainformatic
 
Сообщения: 163
Зарегистрирован: 05 авг 2010, 19:31

Re: Дневник памяти - автор Николас Спаркс - 33

Сообщение megainformatic » 20 апр 2014, 15:13

На этом ее сходство с остальными заканчивается. Окружающие считают чудом то, что иногда, пусть и очень-очень редко, когда я читаю ей с утра, ее состояние улучшается. Объяснений этому нет. Врачи говорят: «Такого просто не бывает. Наверное, это не болезнь Альцгеймера». Нет, к несчастью, именно она. Большую часть времени, особенно по утрам, в этом нет никаких сомнений. Все признаки налицо.

С другой стороны, откуда тогда улучшения? Почему Элли меняется после моих чтений? Я говорил врачам, что дело не в науке, а в душе. Они не хотят верить. Уже четыре раза к нам приезжали специалисты из находящегося неподалеку Чапел-Хилла. Уже четыре раза они возвращались ни с чем. «Ни одна книга, ни один учебник не объяснят вам, что происходит с Элли», – пытаюсь втолковать я, но они лишь твердят: «Болезнь Альцгеймера не изличима. Пациент не может даже поддерживать разговор, не то что чувствовать улучшение, тем более в течение одного дня. Так не бывает».

А у нас бывает. Не каждый день, довольно-таки редко, и, к сожалению, чем дальше, тем реже. Но бывает же! В такие дни у Элли не работает только память, вроде как при амнезии. А чувства и мысли – все как у здорового человека. И тогда я понимаю, что все делаю правильно.

К моменту нашего возвращения в комнате Элли сервирован ужин. В такие дни, как сегодня, врачи разрешают нам есть прямо тут, а мне только это и надо. Здесь работают очень хорошие люди, я не устаю их благодарить.

Приглушенный свет, две свечи на столе и негромкая музыка. Стаканы и тарелки, правда, пластиковые, а в графине яблочный сок. Ну, правила есть правила, да Элли и не замечает. Широко раскрытыми глазами она оглядывает стол:

– Это вы все устроили?

Я киваю и пропускаю ее внутрь.

– Просто замечательно!

Я предлагаю жене руку и провожаю в комнату. Она не пытается освободиться, ей это даже нравится. Как приятно стоять вместе у открытого окна, любоваться чудесным весенним вечером, чувствовать на лице дуновение легкого ветерка. На небо выкатывается луна, мы молча наблюдаем, как все кругом озаряется ее серебристым светом.

– Никогда не видела такой красоты, – говорит Элли.

– Я тоже, – соглашаюсь я, глядя, впрочем, не в окно, а на жену. Она понимает, что я имею в виду, улыбается и шепчет:

– По-моему, я знаю, с кем осталась Элли.

– Знаете?

– Да.

– С кем?

– С Ноем.

– Точно?

– Уверена.

Я смеюсь и киваю.

– Так и было, – подтверждаю я, и Элли заливается счастливым смехом.

Я с трудом отодвигаю для нее стул. Она садится, я – напротив. Элли протягивает мне руку, я беру ее и чувствую, как один палец поглаживает мою ладонь, совсем как раньше. Я молча смотрю на жену и вспоминаю нашу жизнь, день за днем, и эти дни становятся ярче и ближе, словно и не исчезали никуда. Даже горло сжимается, и я в который раз думаю о том, как люблю свою Элли.

– Какая же ты красивая – говорю я слегка дрожащим голосом, и Элли одними глазами отвечает мне: «Я понимаю тебя, я знаю, что ты чувствуешь». Потом опускает взгляд и долго молчит, а я гадаю, о чем она думает. Даже не гадаю, а молча жду, поглаживая ее руку. Жду с нетерпением, когда ее сердце проснется, когда оно вспомнит меня.

И чудо происходит!

На столе горят свечи, в комнате тихо звучит мелодия – запись оркестра Гленна Миллера, и я ощущаю, как в Элли просыпается что-то, чему нет названия. На губах ее играет легкая улыбка – та улыбка, за которую я отдам все на свете. Она поднимает на меня сияющие глаза и крепче сжимает мою руку.

– Ты необыкновенный… – ласково шепчет Элли, она снова влюблена в меня, как когда-то; я уверен в этом, ведь я видел подобное уже много раз.

Элли вновь замолкает, нам не надо больше говорить, мы просто смотрим друг на друга, совсем как в юности, и я чувствую, как жизнь возвращается ко мне. Я улыбаюсь Элли так, чтобы она поняла: я люблю ее, наши чувства снова бушуют, подобно морским волнам. Я оглядываю комнату – стены, потолок, – потом снова перевожу взгляд на жену, и у меня теплеет на душе. Я опять чувствую себя молодым. Не старой развалиной – больной, дрожащей, изуродованной артритом и почти слепой, а молодым и крепким мужчиной, любимым и любящим, и чувство это сохранится во мне на весь вечер.

Свечи сгорели уже на треть, и я решаюсь нарушить тишину:

– Я так люблю тебя. Ты ведь знаешь, правда?

– Конечно, знаю, – шепчет в ответ Элли. – И я люблю тебя, Ной.

«Ной!» – эхом отдается у меня в голове. Ной… Она узнала меня! Она понимает, кто я! Ной…

Она вспомнила…

Такая мелочь, всего лишь имя, но для меня это дар Божий, я знаю, что жизнь еще не кончилась, я чувствую, как мы любим друг друга. Имя – это ключ к лучшим годам нашей жизни, когда мы были по-настоящему вместе и никто не мог нам помешать.

– Ной… Мой милый Ной… – шепчет Элли.

И я, не поверивший прогнозам врачей, вновь торжествую, пусть и на краткий миг. Отбрасывая нарочитую таинственность, целую пальцы Элли, прижимаю к щеке ее ладонь и шепчу ей на ухо:

– Ты – мое счастье.

– Ах, Ной! – со слезами на глазах отвечает она. – Как же я тебя люблю!

Если бы так продолжалось до самой ночи, я был бы счастливейшим человеком на свете.

К несчастью, это невозможно. Я уверен, потому что с каждой минутой взгляд Элли становится все озабоченнее.

– Ну, что случилось? – ласково спрашиваю я.

– Я боюсь, – тихо отвечает она. – Я так боюсь забыть тебя еще раз. Это нечестно… Я просто не переживу этого снова…

Ее голос срывается, а я не знаю, чем ей помочь. Вечер кончается, и болезнь неминуемо возьмет верх. Здесь я бессилен. Наконец я говорю:

– Я тебя никогда не оставлю. Моя любовь всегда с тобой.

Элли понимает: это все, что я могу сейчас сказать. Ни она, ни я не любим пустых обещаний. Но, глядя на жену, я понимаю, что ей очень хотелось бы услышать что-нибудь более ободряющее.

Сверчки запевают свою песенку, а мы приступаем к ужину. Я не голоден, хотя стараюсь есть с аппетитом, чтобы подать Элли пример. Она послушно подражает мне. Правда, откусывает совсем понемножку и жует долго-предолго. Однако я рад, что жена хоть чуть-чуть поела. Очень уж она исхудала за последнее время.

После ужина я начинаю нервничать. Конечно, знаю, что должен сохранять спокойствие и дарить Элли радость, потому что наша любовь снова сотворила чудо. Да вот совсем скоро пробьет роковой час, и чудо исчезнет так же внезапно, как и появилось. Солнце село, и тот враг, что крадет у Элли память, сейчас появится, а я ничего не могу сделать, чтобы задержать его. Поэтому я просто смотрю на нее и наслаждаюсь последними минутами, которые мы проведем вместе.
Аватара пользователя
megainformatic
 
Сообщения: 163
Зарегистрирован: 05 авг 2010, 19:31

Re: Дневник памяти - автор Николас Спаркс - 34

Сообщение megainformatic » 20 апр 2014, 15:13

Пока все нормально.

Тикают часы.

Ничего страшного.

Я обнимаю Элли, она приникает ко мне.

Ничего.

Я чувствую, как она дрожит, и шепчу ей на ухо слова ободрения.

Ничего.

В последний раз за этот вечер я признаюсь жене в любви.

И враг приходит.

Я всегда поражаюсь, как быстро это случается. Даже сегодня, когда она так замечательно чувствовала себя целый день. Элли все еще обнимает меня, но начинает быстро моргать и встряхивать головой. Потом поворачивается и пристально смотрит куда-то в угол.

«Нет! – безмолвно кричу я. – Еще немножко, ну пожалуйста! Только не сейчас, когда мы так близко! Когда угодно, лишь бы не сегодня! Пожалуйста! – Слова бьются у меня внутри. – Я больше не могу! Это нечестно!.. Нечестно…»

И в который раз не получаю отсрочки…

– Там человечки, – говорит Элли, вытягивая палец. – Они на меня смотрят. Скажи им, чтобы не смотрели.

Гномы.

В душе будто ад разверзся. Дыхание перехватывает, во рту сухо, сердце стучит как сумасшедшее. Вот оно. Так я и знал. Закат. Вечернее ухудшение, один из признаков болезни Альцгеймера, от которой так страдает моя жена, самый страшный из моих кошмаров. Элли словно проваливается куда-то, и я не знаю, узнает ли она меня хотя бы еще раз.

– Там никого нет, Элли. – Я пытаюсь оттянуть неизбежное. Она мне не верит.

– Человечки. Смотрят.

– Нет, – покачивая головой, убеждаю я.

– Ты их не видишь?

– Нет, – повторяю я.

Элли задумывается и вдруг резко отталкивает меня.

– Они там! Они смотрят!

Она лихорадочно бормочет себе под нос, я пытаюсь снова обнять ее, успокоить, и вдруг жена отшатывается в сторону с безумными глазами.

– Кто вы? – в ужасе, с побледневшим лицом кричит она. – Что вы здесь делаете?

Элли бьется в истерике, а я молча стою рядом и ничего не могу поделать. Она пятится все дальше и дальше, выставив перед собой руки, будто защищаясь. А потом выкрикивает самые страшные для меня слова:

– Вон отсюда! Убирайтесь! – И пытается стряхнуть с себя гномов. Перепуганная, она уже не замечает моего присутствия.

Я встаю и иду через комнату к кровати жены. Ноги дрожат, в боку что-то колет. Раньше такого не было. Невероятно трудно нажать на кнопку вызова – пальцы трясутся, кажется, будто они слиплись в какой-то комок. В конце концов мне удается вызвать медсестер. Скоро они будут здесь. Я жду. И смотрю на свою жену.

Десять…

Двадцать…

Тридцать секунд проходит, а я все смотрю на Элли, не пропуская ни единого движения, и пытаюсь не забыть, как она выглядела только что, когда мы были вдвоем. Л она даже не оглядывается, измученная борьбой с невидимым никому, кроме нее, врагом. Жутко.

Я с трудом опускаюсь на кровать, подбираю с пола упавший блокнот и плачу. Элли не замечает – в таком состоянии она ничего не замечает.

Две странички выпадают на пол, я нагибаюсь и поднимаю их. Как я устал! Мне тоскливо и одиноко. Когда входят медсестры, их встречают сразу два измученных пациента – женщина, трясущаяся от страха перед угрозой, что существует лишь в ее воспаленном воображении, и старик, который любит эту женщину больше всего на свете и теперь тихо плачет от бессилия, закрыв лицо руками.

* * *

Остаток ночи я провожу у себя в комнате. Дверь приоткрыта, я вижу, как по коридору туда-сюда ходят люди – и знакомые, и незнакомцы. Если прислушаться, можно понять, о чем они говорят – семья, работа, отдых. Ничего особенного, обыденные разговоры, но я понимаю, что завидую им, завидую легкости, с которой они болтают между собой. Зависть – смертный грех, напоминаю я себе. Однако сегодня мне не удается ее побороть.

И доктор Барнуэлл тут, беседует с кем-то из медсестер. Я гадаю, кому же из нас так плохо, что врач до сих пор не ушел. Барнуэлл слишком много работает. Я советовал ему проводить больше времени с семьей. Объяснял, что близкие не будут рядом с ним вечно. Он не слушает. Забота о пациентах, видите ли, долг медика – когда его зовут, он не может не прийти. Говорит, что у него нет выбора, и разрывается на части. Хочет быть идеальным врачом для своих больных и идеальным мужем и отцом для своего семейства. Не выйдет. Времени не хватит. Но он этого еще не понял. Барнуэлл уходит дальше по коридору, голос его становится тише, а я гадаю, что же в конце концов он выберет: семью или работу? Или, к сожалению, дождется, пока родные выберут за него?

Я сижу у окна и мысленно прокручиваю в голове сегодняшний день. Он вышел и счастливым, и душераздирающим, и прекрасным, и горьким. Противоположные чувства борются в моей душе, не дают заснуть. Сегодня я никому не читаю – просто не могу. Боюсь заплакать над книгой. Постепенно коридоры пустеют, соседи разбредаются по комнатам. В одиннадцать слышу знакомые шаги – шаги, которых я, признаться, ожидал.

В дверь заглядывает доктор Барнуэлл:

– Я заметил, что свет горит. Можно к вам?

– Нет, – качаю головой.

Доктор входит в комнату и, прежде чем сесть, оглядывается кругом.

– Слышал, – начинает он, – что у вас с Элли сегодня был удачный день.

Врач улыбается. Он давно следит за необычной болезнью Элли и за нашими с ней отношениями. И по-моему, дело тут не только в профессиональном интересе.

– Вроде да, – соглашаюсь я.

Он кивает и внимательно смотрит на меня:

– Как вы себя чувствуете, Ной? Выглядите неважно.

– Все в порядке. Просто устал.

– А как Элли?

– Совсем неплохо. Мы проговорили почти четыре часа.

– Четыре часа?! Ной… Это же невероятно! Я молча киваю.

– Никогда не видел ничего подобного! – взволнованно продолжает Барнуэлл. – Даже не слышал о таком! Любовь на самом деле творит чудеса. Вы двое просто созданы друг для друга. Она, наверное, безумно вас любила. Ведь так?

– Так, – соглашаюсь я. Мне трудно говорить.

– И все-таки что с вами, Ной? Вас Элли расстроила? Что-то сделала или сказала?

– Нет, она сегодня молодец. Просто я чувствую себя таким одиноким…

– Одиноким?

– Ну да.

– Никто не может быть одиноким, когда кругом столько людей.

– А я могу. – Смотрю на часы и думаю о семье доктора, которая давно уже спит в объятом тишиной доме. – И вы.

* * *

Несколько дней прошли совершенно бессмысленно. Элли не узнавала меня, а я не делал попыток ее расшевелить, потому что мысли мои постоянно возвращались к проведенному вместе дню. И хотя вечер тогда наступил слишком быстро, он не смог ничего испортить, мое счастье осталось со мной.
Аватара пользователя
megainformatic
 
Сообщения: 163
Зарегистрирован: 05 авг 2010, 19:31

Re: Дневник памяти - автор Николас Спаркс - 35

Сообщение megainformatic » 20 апр 2014, 15:14

Потом жизнь снова вернулась в привычное русло. (Насколько к такому вообще можно привыкнуть.) Я читал Элли, читал соседям, бродил по коридорам. Ночами лежал без сна, а по утрам трясся около обогревателя. Стал находить даже какое-то удовольствие в подобной размеренности.

Холодным туманным утром, через неделю после того памятного дня, я, как обычно, проснулся очень рано и попытался убить время, перебирая фотографии и старые письма. Но головная боль мешала мне сосредоточиться, поэтому я отложил письма и сел на стул у окна, посмотреть, как встает солнце. Элли проснется через пару часов, и к этому времени я должен прийти в себя, чтобы моя слабость не помешала чтению.

Я закрыл глаза и посидел несколько минут, чувствуя, как под черепом пульсирует боль. Потом открыл их и полюбовался своим старым другом – рекой, протекающей прямо перед окном. В отличие от Элли я получил комнату с видом на Брайсес-Крик и ни разу не пожалел об этом. Посмотришь в окно – и настроение улучшается. Просто чудо эта река, ей сотни тысяч лет, а она лишь молодеет и молодеет с каждым новым дождем. Я разговаривал с ней тем утром, шептал:

– Пусть Бог благословит тебя, друг мой, и меня тоже. Вместе мы переживем все, что готовит нам наступающий день.

Волны тихо плескались о берег в знак согласия, бледный свет восходящего солнца отражался от водной глади. Я и река. Текучая, непостоянная, переменчивая. Жизнь и сама подобна бегущей воде. Глядя на реку, человек может понять очень многое.

Беда случилась, когда солнце выкатилось из-за горизонта. Сначала я заметил, что рука у меня подрагивает. Раньше такого не случалось. Я попробовал пошевелить пальцами, и тут на меня, подобно молоту, обрушилась жуткая головная боль. От неожиданности я зажмурился. Рука перестала дрожать и онемела, почти мгновенно, будто где-то выше локтя перерезали нервы. Боль разрослась до невозможности и хлынула из головы вниз по шее, все ниже и ниже, заполняя каждую клеточку тела, сокрушая все на своем пути, словно цунами.

Я мгновенно ослеп, в ушах загрохотало, будто на меня надвигался поезд. Похоже, меня хватил удар. Корчась от боли, пронзившей мое тело словно раскаленным штырем, перед тем как упасть, я представил Элли, как она лежит в кровати, одинокая и растерянная, и ждет истории, которую я никогда ей не прочитаю. И ничем не может себе помочь.

Как и я.

«Господи, за что?!» – только и успел подумать я. И потерял сознание.

День заднем я то приходил в себя, то вновь проваливался в небытие. В редкие моменты просветления я замечал, что окружен аппаратами, от которых к моему носу и рту тянулись и уходили куда-то в горло гибкие трубки. Возле кровати висели два прозрачных мешка, наполненных непонятной жидкостью. Машины мерно гудели, а время от времени издавали еще какие-то странные звуки. Один агрегат пищал в такт биению моего сердца, это странно убаюкивало меня, и я вновь проваливался в болезненный сон.

Докторам мое состояние не нравилось. Они хмурились, внимательно разглядывали диаграммы, регулировали аппараты. Шептались, думая, что я ничего не соображаю: «Состояние очень тяжелое. Да еще возраст… Прогнозы самые неутешительные». И, хмурясь, выдавали эти самые прогнозы: «Потеря речи, ограничение подвижности, а возможно, и полный паралич». И снова диаграммы, и снова гудят аппараты, а врачи уходят, так и не догадавшись, что я слышал каждое слово. Я старался не думать над их предположениями и вместо этого воскрешал в памяти образ Элли. Я тянулся к ней изо всех сил, пытался почувствовать ее сквозь разделявшее нас расстояние. Вспоминал ее руки, голос, лицо и чувствовал, как глаза наполняются слезами. Я не знал, смогу ли еще хоть раз обнять свою единственную любовь, прошептать ей на ухо слова утешения, провести день в прогулках, разговорах, чтении. Совсем не на такой конец я надеялся, совсем не так представлял наше будущее. Почему-то мне всегда казалось, что я продержусь дольше и не оставлю Элли одну. Так было бы справедливее.

Так я и лежал, то выныривая на свет, то опять погружаясь во тьму, пока очередным туманным утром не проснулся с ощущением, что должен как можно скорее увидеть Элли. Палата была полна цветов, их запах окончательно вернул меня к жизни. Я нащупал кнопку вызова и с трудом нажал на нее. Через полминуты в палате появилась сестра, а за ней улыбающийся Барнуэлл.

– Пить, – скрипуче попросил я, и Барнуэлл разулыбался еще шире.

– С возвращением! – поприветствовал он меня. – Я так и знал, что вы-то обязательно выкарабкаетесь!

Через две недели я вышел из больницы. К сожалению, не без потерь. Если бы я был «кадиллаком», то ездил бы кругами, потому что правая сторона моего тела теперь гораздо слабее левой. Но и это, по словам врачей, хорошие новости, потому что паралич мог разбить меня целиком. Иногда кажется, что я живу в окружении сплошных оптимистов.

К сожалению, из-за артрита, изуродовавшего руки, я не могу использовать ни трость, ни коляску. Поэтому передвигаюсь на свой, особый манер. Не шагаю, как в молодости, и не шаркаю, как в последние годы, а так: шаркну чуть-чуть, потом подамся вправо и опять шаркну… Я теперь живая легенда, никто не может глаз отвести, когда я бреду по коридору. Медленнее некуда. И это вам говорит человек, который и до инсульта не обогнал бы и черепахи! Из больницы я возвращаюсь поздно вечером и, входя в свою комнату, уже понимаю, что не смогу заснуть. Я глубоко вдыхаю весенний воздух, струящийся из открытого окна. Кто-то распахнул его настежь, и в комнате стоит бодрящая прохлада. Медсестра по имени Эвелин, приятная девушка, раза в три моложе меня, помогает усесться на стул и принимается было закрывать окно, однако я ее останавливаю. Эвелин удивленно вздергивает бровь, но не спорит. Я слышу, как она открывает шкаф, и мгновение спустя мне на плечи ложится свитер. Медсестра поправляет его, заботливо, как на ребенке, потом легонько сжимает мое плечо и, ни слова ни говоря, замирает рядом. Я понимаю, что девушка тоже засмотрелась в окно. Мы согласно молчим, я гадаю, о чем думает Эвелин, хоть и не решаюсь спрашивать. В конце концов медсестра вздыхает и собирается уходить. Она наклоняется ко мне и нежно целует в щеку, прямо как моя внучка. Я удивленно поднимаю голову.

– Хорошо, что вы вернулись, – тихо говорит Эвелин. – Элли скучала, да и нам было как-то не по себе. Мы все молились за ваше здоровье, очень нам вас не хватало.

Она улыбается и, прежде чем уйти, гладит меня по щеке. Я молча провожаю ее взглядом. В коридоре тут же раздается скрип тележки, затем голос Эвелин и еще одной медсестры.

Небо сегодня темно-синее, беззвездное. Громко, заглушая остальные звуки, трещат сверчки. Интересно, видит ли кто-нибудь снаружи меня – сидящего у окна ничтожного пленника собственной плоти? Я осматриваю двор, скамейки, деревья, ищу глазами признаки жизни и не нахожу. Даже река будто остановилась, отсюда она кажется черной и неподвижной; я чувствую, как поддаюсь мрачному волшебству окружающего мира. Час за часом сижу у окна и наблюдаю, как на поверхности воды появляются дрожащие отражения туч – надвигается гроза. Небо становится серым, будто снова вернулись сумерки.
Аватара пользователя
megainformatic
 
Сообщения: 163
Зарегистрирован: 05 авг 2010, 19:31

Re: Дневник памяти - автор Николас Спаркс - 36

Сообщение megainformatic » 20 апр 2014, 15:14

Сверкает молния, рассекая мрачный небосвод. Я погружаюсь в омут собственной памяти. Кто мы – я и Элли? Вековое дерево и обвившийся вокруг него гибкий плющ, ветви и побеги которых сплелись настолько тесно, что нельзя разделить их, не убив заодно сами растения? Не знаю. Новая молния освещает письменный стол рядом со мной и стоящую на нем фотографию Элли. Самую мою любимую. Много лет назад я вставил ее в рамку, надеясь, что стекло навеки сохранит ее красоту. Я беру снимок, подношу его к глазам и долго-долго всматриваюсь в родное лицо. Оторваться не могу. Элли тогда было около сорока, и она никогда не была красивее. Мне так много нужно спросить у нее, но, увы, фотография безмолвна, и я со вздохом ставлю ее на место.

Элли совсем недалеко, на другом конце коридора, и все-таки я одинок. Я всегда буду одинок. Я думал об этом, когда лежал в больнице. И здесь, когда сидел у окна и смотрел, как собираются тучи. Я пытаюсь держать себя в руках и вдруг вспоминаю, что во время нашего последнего «свидания» так и не поцеловал Элли. И может быть, уже никогда не поцелую. При такой болезни, как у нее, ни на что нельзя надеяться.

Что за мысли меня одолевают?

Я делаю над собой усилие, встаю и подхожу к столу. Включаю лампу. Это отнимает больше сил, чем я ожидал, поэтому и не возвращаюсь к окну, а сажусь у стола и рассматриваю стоящие на нем фотографии. Дети, внуки, наши семейные путешествия. Портреты – мои и Элли. Я вспоминаю, когда были сделаны эти снимки, и вновь чувствую себя каким-то осколком старины.

Открываю один из ящиков и вынимаю букет, который когда-то подарил Элли – сухой и выцветший, перевязанный старенькой ленточкой. Цветы напоминают меня самого – высохшего и ломкого, чуть тронешь – рассыплюсь. А вот Элли их хранила. «Да на что они тебе?» – спрашивал я иногда, а она только отмахивалась. Вечерами я видел, как она держит букет в руках – почти благоговейно, будто он заключает в себе секрет жизни. Ах, женщины!..

Вспоминать так вспоминать. Я шарю в верхнем ящике и вынимаю завернутое в салфетку обручальное кольцо. Не ношу его с тех пор, как суставы распухли и пальцы скрючились. Разворачиваю салфетку. Кольцо все такое же. Круглое, бесконечное – оно и символ, и ключ, и когда я смотрю на него, знаю, точно знаю, что другого кольца у меня просто не могло быть. Я понимал это раньше, понимаю и сейчас.

– Я все еще твой, Элли, счастье моя, моя единственная радость. Ты – лучшее, что случилось со мной в этой жизни, – шепчу я вслух.

Может быть, она слышит меня? Хоть бы какой-нибудь знак… Ничего.

Половина двенадцатого. Я ищу письмо, которое когда-то написала мне Элли: я всегда читаю его, если чувствую, что совсем упал духом. Конверт лежит там, где я оставил его в последний раз, и я кручу его в руках, прежде чем открыть. Руки дрожат. Наконец разворачиваю первую страницу…

Дорогой Ной!

Я пишу тебе при свечах, а ты уже спишь в той самой спальне, которая стала и моей с тех пор, как мы поженились. Отсюда я не слышу твоего дыхания, но знаю, что ты там, и скоро я тоже засну рядом с тобой, как всегда. Улягусь поудобнее, пригреюсь возле и перед сном в который раз порадуюсь тому, какой чудесный человек достался мне в мужья.

Пламя свечи напоминает мне о другом пламени, том, что согрело нас много лет назад. Помнишь, мы сидели у камина, я– в твоей теплой одежде, ты– в джинсах. Уже тогда я поняла, что нам суждено быть вместе, хоть и старалась не думать о завтрашнем дне. Ты пленил мое сердце, поэт, и я ничего не смогла поделать. Как сумела бы я сопротивляться любви, которая ослепила как солнце и нахлынула как цунами? Ведь именно так оно и было. Так оно и сейчас.

Я помню, как вернулась к тебе на следующий день, тот самый день, когда мама приезжала предупредить, что моя тайна раскрыта. Мне было так страшно! Я боялась, что ты никогда не простишь меня за то, что я не осталась с тобой сразу. Дрожа, я вылезла из машины и тут же увидела твою улыбку, которая прогнала все страхи. Ты протянул руку и спросил: «Как насчет кофе?» И больше ни слова о моем отъезде. Ни единого. Никогда.

Ты и потом меня ни о чем не расспрашивал, хотя несколько дней подряд я уходила бродить по окрестностям и нередко возвращалась в слезах. Ты всегда знал: надо ли успокоить меня или просто позволить побыть одной. Не знаю, как ты догадывался, но ты не ошибся ни разу. А несколько дней спустя, когда мы вошли в маленькую церковь, обменялись кольцами и дали друг другу клятвы любви и верности, я посмотрела в твои глаза и поняла, что выбрала именно того, кто был предназначен судьбой. Больше того, я удивилась, как вообще могла думать, что выйду замуж за кого-то еще. С тех пор я никогда не сомневалась.

Мы прожили счастливую жизнь. Иногда я закрываю глаза и вижу, как ты сидишь на веранде с гитарой в руках, уже седеющий, но все еще такой красивый, и наигрываешь веселую музыку, а наши малыши толпятся вокруг, подпевая и прихлопывая. Ты устал после работы, твоя одежда измята и испачкана, и я предлагаю тебе пойти отдохнуть, а ты смеешься и отвечаешь: «А я что делаю?» Я обожаю смотреть, как ты возишься с детьми. «Лучшего отца и пожелать невозможно!» – говорю я тебе вечером, когда они уже спят. Мы раздеваемся, ты целуешь меня, и время останавливается, я даже не помню, как мы оказываемся в постели.

Я люблю в тебе все, особенно твою душу, ведь это именно то, что так важно в жизни. Любовь и поэзия, друзья и дети, красота и природа. Как я рада, что ты научил наших детей ценить подобные вещи, – это так поможет им в жизни! Иногда они говорят мне, как любят и уважают тебя, и тогда я чувствую себя счастливейшей женщиной в мире.

Ты и меня научил ценить прекрасное, только благодаря твоей поддержке я стала настоящим художником. Если бы ты знал, как много это значит для меня! Мои работы теперь украшают стены музеев и частных коллекций, а ведь были времена, когда я, начитавшись критических статей, чувствовала себя растерянной и никчемной. В такие дни ты всегда был рядом, утешал и поддерживал. Ты никогда не спорил с тем, что мне необходимо свое жизненное пространство, своя студия, и никогда не обращал внимания на забрызганную краской одежду или мебель. Не говоря уже о моих волосах. Это нелегко, я знаю. Только настоящий мужчина может быть так терпелив, и это ты, Ной. Ты терпишь меня уже сорок пять лет. Счастливейших лет.

Ты не только самый прекрасный в мире любовник, ты – мой друг, и я не знаю, что ценю больше. Это нельзя разделить, да и не нужно, как не нужно делить нашу жизнь на меня и тебя. Ты самый лучший на свете, Ной, ты сильный и добрый. И я, и все, кто тебя знает, больше остального ценят именно твою доброту. Ты умеешь прощать и забывать плохое. Бог вознаградит тебя, иначе и быть не может, потому что ты самый настоящий ангел.

Ты удивлялся, почему я пишу тебе и прошу ответить мне именно сейчас, пока мы еще дома. Наверное, со стороны я на самом деле выглядела странно, но, уверяю, у меня были на то причины. Спасибо, что терпеливо ждал разъяснений и не сердился, когда я не отвечала на твои вопросы. Вот и пришло время все объяснить.
Аватара пользователя
megainformatic
 
Сообщения: 163
Зарегистрирован: 05 авг 2010, 19:31

Re: Дневник памяти - автор Николас Спаркс - 37

Сообщение megainformatic » 20 апр 2014, 15:15

Мы прожили замечательную жизнь, такое счастье выпадает далеко не всем, и сейчас, когда я смотрю на тебя, ужасно боюсь, что все это скоро закончится. Мы оба слышали прогнозы врачей и представляем, что ждет нас впереди. Когда я вижу твои слезы, я беспокоюсь за тебя даже больше, чем за себя, ведь тебе придется страдать гораздо сильнее. Даже не знаю, как выразить то, что я чувствую, какие подобрать слова.

И все-таки попробую. Слушай: я люблю тебя так сильно, так невероятно глубоко, что найду способ вернуться еще раз, несмотря на болезнь. Я обещаю. И на этом я заканчиваю свое письмо. Когда я забуду тебя и нашу любовь, перечитай эти слова, вспомни, что ты рассказывал детям, и знай: где-то глубоко в душе я все равно помню о нас. И может быть, да, может быть, когда-нибудь мы снова будем вместе.

Не сердись на меня, когда я тебя забуду (а мы оба знаем, что это неминуемо случится). Помни, что бы ни случилось, я люблю и всегда буду любить тебя и благодарить за то счастье, что ты мне подарил. Счастье быть вместе с тобой.

А если ты сохранишь это письмо и откроешь его через много дней, представь, что я пишу именно теперь, когда ты читаешь. Не важно, где мы и что с нами происходит, я все равно люблю тебя, Ной. И тогда, когда пишу эти строки, и тогда, когда ты их читаешь. Как жаль, если ты сейчас развернул мое письмо, а я не могу сказать тебе сама: «Я помню тебя, муж мой, ты был и остаешься моей единственной любовью».

Элли.

Я дочитываю письмо и встаю из-за стола. Нахожу свои тапочки. Они стоят у кровати, и, чтобы надеть их, мне приходится сначала сесть. Справившись с этим нелегким делом, я пересекаю комнату, открываю дверь и осторожно выглядываю в коридор. Так, сегодня дежурит Джанис. Во всяком случае, так кажется отсюда. Чтобы добраться до комнаты Элли, я должен пройти мимо поста медсестры, только вот беда – в это время суток я не имею права бродить по коридорам, а Джанис не тот человек, чтобы закрыть на это глаза. У нее муж – прокурор.

Я стою и подсматриваю в щелочку, не собирается ли она куда-нибудь отойти. Однако Джанис спокойно сидит за столом. Терпение мое иссякает, я не выдерживаю и все-таки выхожу из комнаты: шаркаю – скольжу вправо – шаркаю. На то, чтобы дойти до стола медсестры, у меня уходят века, но странным образом она меня не видит. Я, как пантера, беззвучно крадусь сквозь джунгли. Я, как птенец в гнезде, невидим для врагов.

И тут меня замечают. Неудивительно. Я останавливаюсь перед Джанис.

– Ной, – укоризненно говорит она, – что вы здесь делаете?

– Гуляю, – невинно отвечаю я. – Что-то не спится.

– Вы же знаете, что это запрещено.

– Знаю.

Я не двигаюсь с места. Не удастся ей меня прогнать.

– Вовсе вы не гуляете. Вы хотите пройти к Элли.

– Так и есть, – признаюсь я.

– Помните, чем все кончилось, когда вы последний раз попытались зайти к ней ночью?

– Помню.

– Тогда вы должны понимать, что лучше вернуться.

– Я очень скучаю, – уклончиво объясняю я.

– Понимаю… и тем не менее пропустить не могу.

– Сегодня годовщина нашей свадьбы, – уговариваю я Джанис. И не кривлю душой. Всего год до золотой свадьбы. Сорок девять лет.

– Ясно.

– Можно пройти?

Сестра смотрит в сторону, а когда наконец отвечает, голос ее звучит гораздо добрее. Удивительно, никогда бы не заподозрил Джанис в сентиментальности.

– Ной, я работаю здесь уже пять лет, а до этого работала в другом доме престарелых. И здесь, и там я видела сотни семей, борющихся с горем и болезнями, но ни одна не поразила меня так сильно, как вы с Элли. Никто здесь – ни доктора, ни сестры – не видел ничего подобного.

Она замолкает на секунду и вытирает мокрые глаза. Джанис плачет?

– Я пытаюсь представить себе, как вы выдерживаете все это, как повторяете одно и то же – день за днем… И не могу. Иногда вам даже удается победить болезнь Элли! Доктора ломают головы, пытаясь понять, что это за чудо, а мы, медсестры, знаем. Любовь, вот и все. Самая простая и вместе с тем самая удивительная вещь на земле.

У меня перехватывает горло.

– И все-таки, Ной, вам не положено ходить ночью по коридору. Я не вправе вас пропустить, возвращайтесь-ка в свою комнату. – Джанис улыбается мне, шмыгая носом, шуршит на столе какими-то бумагами и добавляет: – Кстати, я иду вниз выпить кофе. Поэтому не смогу проверить, как вы добрались к себе. Будьте осторожны.

Она быстро встает, дружески касается моей руки и уходит в сторону лестницы. Даже не оглядывается. Я остаюсь один, не зная, что и подумать. Смотрю на стол и вижу полную чашку еще дымящегося кофе. В который раз убеждаюсь в том, что мир не без добрых людей.

Я впервые не мерзну, малюсенькими шажками двигаясь по коридору к комнате Элли. И даже при такой скорости у меня быстро устают ноги. Приходится держаться за стену, чтобы не упасть.

Тихо жужжат галогеновые лампы, яркий свет режет глаза, я щурюсь. Прохожу мимо десятка одинаковых комнат, обитателям которых я нередко читал вслух, и вдруг понимаю, что соскучился и по ним тоже. За эти годы я подружился с соседями, узнал их лица и характеры, а потому рад, что завтра увижу их снова. Только сегодня мне нельзя останавливаться. Я толкаю себя вперед, и сердце с трудом гонит кровь по изношенным артериям. Удивительное дело: с каждой секундой я чувствую себя все сильнее. За спиной хлопает дверь, но шагов не слышно, и я двигаюсь дальше. Я вышел на свой Путь, и меня теперь не остановишь. В сестринской звонит телефон, и я пытаюсь прибавить шагу, чтобы меня не поймали. Я похититель в черной маске, летящий через пустыню на черном коне, притороченная к седлу сумка полна золотого песка, и луна освещает мою дорогу! Я юный влюбленный, страстный и сильный, сердце мое пылает, я выломаю дверь ее комнаты, подхвачу любимую на руки и улечу с ней прямо на небеса.

Кого я хочу обмануть?

Я веду примитивную жизнь. Я смешон – дряхлый влюбленный старик, мечтатель, которому осталось только одно – читать жене вслух да держать ее за руку. Я много грешил, наивно верил в чудо, однако теперь я слишком стар не только чтобы меняться, но и чтобы из-за этого переживать.

Наконец я добираюсь до комнаты Элли. Тело как ватное, ноги дрожат, сердце готово выскочить из груди. Приходится побороться с дверной ручкой; в конце концов мне удается повернуть ее – с третьего раза и обеими руками. Дверь открывается, и свет из коридора заливает комнату, выхватывая из темноты кровать со спящей Элли. Я смотрю на жену и вдруг четко понимаю, что для нее я не более чем прохожий в переполненном городе – встретишь и тут же забудешь.

В комнате тихо, Элли спит, откинув одеяло. Вдруг она поворачивается на бок, вздыхает, и эти звуки будят в памяти воспоминания о других, счастливых временах. На этой кровати Элли кажется такой маленькой, я смотрю на нее и понимаю, что все кончено. В комнате душно, меня начинает трясти. Это место станет нашей могилой.
Аватара пользователя
megainformatic
 
Сообщения: 163
Зарегистрирован: 05 авг 2010, 19:31

Re: Дневник памяти - автор Николас Спаркс - 38

Сообщение megainformatic » 20 апр 2014, 15:16

Почти минуту я стою не двигаясь. Как бы мне хотелось рассказать жене обо всем, что я чувствую, именно сейчас, в годовщину нашей свадьбы!.. Но я боюсь разбудить ее. Кроме того, я написал записку, которую собираюсь сунуть ей под подушку:
Любовь и страсть последних дней
Еще светлей, еще сильней.
Как свет зари, цветы, трава,
Она права, всегда права!
Кажется, кто-то идет по коридору. Я вхожу в комнату и закрываю за собой дверь. В навалившейся темноте на ощупь подхожу к окну. Открываю занавески и вижу огромную и круглую луну – хранительницу ночи. Поворачиваюсь к Элли и любуюсь ею. Засунув ей под подушку свои стихи, я сажусь на кровать, хотя и знаю, что этого делать не стоит. Глажу лицо жены – нежное, как шелк. Перебираю волосы и чувствую, как у меня захватывает дыхание – какая же она удивительная! Наверное, примерно так чувствует себя музыкант, впервые услышавший музыку Моцарта.

Элли вздрагивает и открывает сонные глаза. Я тут же раскаиваюсь в своей глупости – сейчас она закричит и заплачет, как обычно. До чего же я слабовольный и нетерпеливый? И все-таки мне хочется сделать невероятное, я наклоняюсь и…

Когда мои губы встречаются с губами жены, я чувствую странную дрожь, не похожую ни на одно из знакомых ощущений. Но не отнимаю губ. И тут случается чудо – рот Элли приоткрывается, и я вновь оказываюсь в раю, неизменном и бесконечном, как звездное небо. Я чувствую тепло ее тела, мой язык касается ее языка, и я уплываю куда-то, как и много лет назад. Глаза мои закрыты, я – стремительный корабль, несущийся по пенным волнам, дерзкий и бесстрашный, и парус мой – моя Элли. Я нежно провожу пальцами по ее щеке, нахожу ее руку, целую глаза, губы. Слышу ее вздох и нежное бормотание:

– Ах, Ной… Я так по тебе скучала…

Снова чудо – самое невероятное из всех. Я не могу сдержать слез, мне кажется, что мы парим на облаках, потому что в этот самый момент пальцы Элли находят пуговицы моей рубашки и начинают медленно расстегивать, их – одну за другой.


=================== КОНЕЦ
Аватара пользователя
megainformatic
 
Сообщения: 163
Зарегистрирован: 05 авг 2010, 19:31

Re: Дневник памяти - автор Николас Спаркс

Сообщение megainformatic » 20 апр 2014, 16:23

Непередаваемые ощущения от фильма и от книги ! Добро, чистота, чувственность, настоящая любовь, проходящая через годы, единение с природой, воплощение мечты. Настоящее счастье, которое каждый ищет всю свою жизнь. :geek:

смотреть фильм -
http://megainformatic.ru/index.php?page=401
Аватара пользователя
megainformatic
 
Сообщения: 163
Зарегистрирован: 05 авг 2010, 19:31

Пред.

Вернуться в Спаркс Николас

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron